Простая, «на глазок» дифференциация коммуникации, в которой мама ругает/стыдит/виноватит (не путать с «обвиняет»!) ребенка. (В реальности, конечно, происходит, как правило, все это вместе, но мы-то занимаемся теоретическим коммуникативным анализом).

Когда мама ругает, это просто выражение ее эмоционального состояния: она рассердилась (что, конечно, тоже требует анализа, но — в другой раз).

Когда мама стыдит, это значит, в основе, что ей за меня стыдно перед кем-то, и она «приобщает» меня к своему стыду (у нас когда-то был большой семинар по стыду, сохранились материалы). Кроме того, этологический смысл стыда состоит в акценте на том, что ребенок, которого стыдят, мог бы, если бы захотел, не совершать постыдного поступка (или совершить требуемый). Иначе говоря, этологический смысл коммуникации «пристыживания» состоит в возвышении Эго/Самости ребенка над его (частной) неудачей, но, одновременно, и призыв к нему быть внимательнее, старательнее и пр., то есть тянуться к тому, что предполагается для него возможным. Предметное содержание поведения отступает здесь на второй план.

Что же касается вины, то тут как раз имеется в виду очень специфическое предметное содержание: недолжное поведение характеризуется как «объективно» нанесшее вред кому-то/чему-то, и вина за этот вред возлагается на ребенка, которого «виноватят»: «Из-за тебя Маша опоздала в школу», «Из-за тебя ботинки испачкались и промокли, и их придется мыть и сушить».

Опять же, исходный этологический смысл здесь в подразумевании, что «ты мог бы этого и не сделать и в следующий раз не делай». Дальше, конечно, с этим исходным смыслом происходят различные пертурбации, которые станут предметом следующего поста.

Замечание об употреблении термина «этологический» (спасибо Косте!). Этологией в просторечии называют «науку о поведении», причем подразумевают зверушек и иногда человека, в тех случаях, когда человека можно приравнять к зверушкам. Я понимаю дело несколько иначе. Этология, как нетрудно видеть из работ классиков (Лоренца, Тинбергена и пр.) имеет своим предметом относительно устойчивые паттерны поведения в их отношении к развитию , в случае зверушек — развитию видов, популяций и т.п. биологических формаций, в случае же человека я подразумеваю (это уже — мое личное словоупотребление) место и «полезность» определенных коммуникативных паттернов для развития устойчивых психических структур. Таким образом «этологический смысл» коммуникативного паттерна я вижу в том. что данный паттерн при его интериоризации ребенком входит в определенный слой структуры Эго/Самости.

Дело в том, что те филинги и атитьюды , которые предстоят на контактной границе современному гештальттерапевту — весьма сложные образования, которые так прямо не поймешь, так что для их анализа и дифференциации можно воспользоваться генетическим (по Щедровицкому — псевдо-генетическим) методом, что я и пытаюсь реализовать. В конце должно получиться «чувство вины» во всех его разновидностях и во всего его многообразии, но сначала нужно задать «клеточку» этого развития.

В основе чувства вины (как и стыда, но также и совести) лежит эмоциональный аспект управления поведением.

Первоначально поведением ребенка управляют родители. На каком-то этапе развития у ребенка начинает складываться Внутренний Представитель Родителей (напомню, что с большой буквы в традиции Эрика Берна пишутся названия внутренних, интрапсихических фигур). Мама уже может оставить ребенка во дворе, сказав ему : «В лужи не лезь», — и ребенок, по крайней мере некоторое время, действительно старается обходить лужи. Однако же Ценное Указание через некоторое время забывается, ребенок может просто «заиграться» и забыть о нем. Тогда, увидев мокрые и перепачканные ботинки, мама начинает ребенка ругать, стыдить и «виноватить». (К сожалению, похвалить ребенка, если ботинки сухие и чистые, она чаще всего не догадывается).

Бихевиорист начал бы тут разговор об обуславливании («кондиционировании», как иногда переводят) и подкреплении, и был бы совершенно не прав. Механизм послушания ребенка – совершенно иной. У него складывается Эго, как аппарат управления своим поведением, и этому Эго, как другая сторона монеты, соответствует Самость (Self), - инстанция, к которой можно обратиться и которую мама держит ответственной за поведение ребенка. «Мама заругает», — это не «отрицательное подкрепление», мамины упреки обращены к Самости ребенка и имеют тот этологический смысл, что должны укреплять его Самость, ставя эту Самость (то бишь – самого ребенка!) в человеческие, эмоциональные отношения с родителями.

Важно, что этологически осмысленной эта форма коммуникации остается до тех пор, пока ребенок имеет возможность исправиться: родители требуют, чтобы ребенок «понял», и в следующий раз вел себя более «ответственно». Конечно, в нашей (извращенной) реальности все это может фальсифицироваться: как ребенок может «подделывать» признаки «понимания», так и родители могут требовать не реального понимания, а формального «признания вины»; но это именно извращения (в результате которых складываются невротические механизмы) , а реальная суть дела — в укреплении Самости посредством эмоционально насыщенной коммуникации. Это похоже на обучение скрипача: взяв фальшивую ноту, он слышит это (или педагог обращает его внимание на фальшь); взятый звук, конечно, уже не исправишь, но это ведь только упражнение, можно попробовать еще раз, и еще, и еще, — и в конце концов найти правильное, чистое звучание.

На следующем этапе эта эмоциональная коммуникация тоже интериоризируется, у ребенка (то есть в развивающейся, усложняющейся структуре Самости/Эго) появляется внутренняя инстанция, которая сама способна «себя ругать», «себя стыдить» (стыдить-ся) и пр. Любители гештальттерапии могут здесь поставить вопрос, чем эта, совершенно необходимая для психики структура (лишенный стыда и совести человек — это, наверное, все же не то, к чему мы, даже гештальттерапевты среди нас, стремимся) отличается от невротического механизма ретрофлексии. Скорее всего, позже я к этому вернусь.

Пока же отмечу, что для дальнейшего развития переменными в этой структуре являются, (1) предметное содержание «недолжного поведения», (2) источник этого предметного содержания (в нормальной взрослой психике человек сам устанавливает правила своего поведения, в противном случае мы имеем дело с интроекцией) , (3) (самое важное для нашей темы) — формы эмоционального взаимодействия инстанций, Внутреннего Родителя и Внутреннего Ребенка.

Дифференциация этих форм (ругать, виноватить, стыдить, осуждать, отвергать и т.д.) и необходима для более точного определения чувства вины, что будет нашей следующей темой.

Со следующего воскресенья (29го) по воскресеньям будет группа под названием "Самопрезентация и обратная связь". Такие группы у нас не раз уже проходили.
Люди сидят полукругом напротив двери. Из двери выходит "водящий", садится (или не садится) на поставленный для него стул, говорит (или не говорит) "Привет" и/или что-нибудь еще. Через некоторое время (3-4 минуты, примерно) выходит. Потом приходит обратно и получает от группы обратную связь (по кругу): (1) кем/каким его восприняли, (2) кем почувствовал себя дающий обратную связь(то есть за кого, по его чувствованию, "держал" его водящий), (3) интересные замеченные детали - то есть в чем выразилось предыдущее.
Практика непростая, но очень поучительная. Группа продлится (примерно) до нового года, так что каждый желающий сможет выйти по 2-3 раза (каждый выход неизбежно оказывается другим).

Психотерапевтическая группа кроме обычной субботы будет по пятницам, в 7 часов, так что если кому чего нужно - приходите.
Группа по аутотренингу - по субботам в час дня.
Арканы по вторникам начинаются - жестко! - в семь тридцать, так что лучше приходить немного заранее, чтобы остыть и чаю попить.

Ряд соображений привел меня к необходимости устроить группу по аутогенной тренировке. Кого ни спросишь, все отвечают, что, мол, - да, когда-то пытались освоить, застряли на начальных этапах. Как один ведущий на моей памяти ляпнул, "все мои руки и ноги теплые и тяжелые".

Между тем это очень своеобразная и специфическая техника освоения измененных состояний сознания, которая с самого начала может приносить удивительные плоды, обещая при развитии множество способов "утилизации" (как стали говорить со времен горе-переводчиков НЛП), а по-русски говоря - возможностей воспользоваться достигаемыми состояниями.

В процессе освоения освоения АТ есть несколько тонких моментов, так сказать, "секретов", без знания которых дело не пойдет, и есть несколько "затыков", на которых большинство учеников останавливается. Хорошие учебники их упоминают, но, - ИМХО - без должных акцентов. Поэтому я и хочу затеять такую групп.

Лучшие, на мой взгляд, учебники: Н.Н.Петров. "Аутогенная тренировка для вас", и Кермани Кей. "Аутогенная тренировка" (последняя, впрочем, перегружена лишним материалом, не касающимся АТ, но зато содержит очень важные "секреты"). Обе есть на "Кубе" (http://www.koob.ru/) , куда легко попасть и откуда легко качать. 

Группа будет проходить по субботам, в 12 часов дня (перед обычной субботней группой), длительность -- час-полтора.

Прошел бейсик про обиду. Мы многому научились, кое-кто много кое-чего понял. Всктылось много проблем для доработки на индивидуалках.

Очевидно, что теперь нужно включить во внимание чувство вины, как параллель к обиде. Примерно через месяц устроим бейсик про чувство вины.
Я буду постепенно выписываь соответствующие теоретические расклады. Там дело обстоит немного сложнее, чем с обидой.

Пока отмечу только одну вещь. Если говорить не об "экзистенциальной" вине (такой зверь тоже , вроде бы, существует), а о чувстве вины на том же уровне и с тем же смыслом, что и обида, тоо там получается, чточувтсов вины -- тоже про "жертву" неправильного (неправедного) "обхождения", только в другую сторону: виноватый рассматривает того. перед кем он виноват, как свою "жертву".

Понятно, что выражение обиды – это  берновскоая игра «посмотри, что ты со мной сделал (делаешь)».  Точнее всего эту трансакцию — выражение (высказывание) обиды — можно назвать укором, отличая «укор»  от обвинения и т.п. Важной отличительной особенностью этой трансакции является то, что обиженный, объявляя себя таковым — обиженным —  уже признает себя «беспомощной жертвой» трансакции обидчика.  Таким образом, выражение обиды (будучи вторичным, уже следующим зща формированием самой обиды) кардинально отличается от той реакции на исходную трансакцию, которая была бы уместна, если бы обиженный не объявлял себя жертвой. Свободная женщина, вместо того, чтобы обижаться, может повернуться и уйти, дав (или не дав) пощечину в ответ на трансакцию, воспринятую ею как оскорбительная (то есть определив эту трансакцию не как обиду, а как оскорбление). Женщина, связанная с обидчиком теми или иными обстоятельствами, не имеющая возможности реагировать адекватно (адекватно своим представлениям), вынуждена обидеться. Может быть обстоятельства позволяют (а может быть и не позволяют) ей высказать обиду, но делая это, она признает свою беспомощность и зависимость.

Из этого начинает быть понятным, что мешает людям  трезво оценивать свои отношения, защищаясь обидой (и многими другими способами) от неискаженного восприятия реальности. Реальность психологических отношений  в нашей среде как правило не соответствует реальности социальных отношений. Мужья и жены, родители и дети «должны» (с точки зрения интроецированных ими социальных норм) были бы относиться друг к другу совсем не так, как оно имеет место в реальности. Меж тем викторианская чопорность ушла в давно забытое прошлое, и ценность «искренних», «подлинных» отношений  в психике людей входит в серьезное противоречие с семейными (и прочими) нормами. Ценность «подлинных» отношений в нашей, психологически  инфантилизированной среде переживается прежде всего как требования и ожидания таких отношений для себя, и в результате фрустрация этих ожиданий и отрабатывается как обида.

Альтернативой обиде как психической защите является трезвое понимание своего положения и своих отношений, поиск возможностей приведения своего внешнего положения своим реальным, интрапсихическим чувствам и атитьюдам (в русском языке нет адекватного перевода этому точному и емкому англоязычному термину), или жестко-трезвое осознание невозможности такой коррекции внешней ситуации. Это требует значительной  личной силы, — но, впрочем,  и вырабатывает такую силу, в то время как «питание» обиды отнимает, уничтожает личную силу.

 

В этой серии постов я рассмотрел только структуру единичной обиды — атома или клеточки системы отношений, пронизывающих многие семьи (и другие микроколлективы) и отравляющих психику многих людей. Рассмотрение семейных систем и систем невротического характера, включающих обиду и/или основанных на стержне обиды придется оставить до другой возможности, - бейсик уже завтра, так что пора переходить к практической работе.

 

(Для пугливых специально оговорю, что участие в предстоящем бейсике не предполагает обязательного прочтения всех этих теоретических выкладок, тем более - их освоения. Этого, -- как сказал однажды Г.И.Гурджиев, правда по другому поводу, -- не может сама Дева Мария :)). Так что живите спокойно. С другой стороны, есть же люди, которым хочется "чего-нить про это почитать", вот пусть и читают. А мое дело, среди прочего, -- развивать когерентную теорию, чем я и занимаюсь, в свободное от работы с клиентами время. Добавлю также, что этот -- последний на сегодня -- текст значительно сложнее предыдущих по теоретической насыщенности и "скороговорке").

Итак, каковы же переменные нашего рефрейминга?

(Оговоримся, что мы пока имеем в виду только исходную, базовую структуру обиды. Между тем,  практически психотерапевт всегда имеет дело с гораздо более сложными коммуникативными структурами, надстраивающимися над обидой, эксплуатирующими обиду, стремящимися намеренно нанести или, наоборот, избежать нанесения обиды и т.п. То есть практически нужно проделать непростой предварительный анализ, позволяющий «добраться» до конкретной обиды, прежде чем применять нижеследующие альтернативы. По-видимому, сложность соответствующих коммуникативных структур, выходящая за пределы интеллектуальных возможностей и аппарата теории коммуникации родоначальников, тем более — продолжателей и подражателей НЛП, заставила их попытаться предоставить все эти «разборки»  «бессознательному» в клиенте, надеясь на его, бессознательного, актуализацию в измененных состояниях сознания. Это иногда могло работать, но чаще – нет).

Обида имеет три «фокуса»: отношения между обидчиком и обиженным, значимость и образ обидчика и образ себя. Хотя фрустрация, вызывающая обиду, может акцентировать один из этих «фокусов», но, вообще говоря, она задевает все три.

(1) Прежде всего, под вопрос может быть поставлена произвольность обидчика и произвольность «нанесения» им обиды. Тут возможны многочисленные варианты, все перечислить, конечно, нет возможности. Например, дети, даже став уже взрослыми и имея собственных детей, часто продолжают думать, что их родители могли бы, если бы хотели и считали нужным, вести себя с ними в их детстве иначе. Против этого предположения часто помогает «замыкание» ситуации на их собственный родительский опыт. Часто психологически полезно напомнить клиенту, что его родители, когда он был маленьким, были примерно в таком же возрасте, как он сейчас, и предложить ему оценить. насколько он сам (она сама) способны удовлетворять тем требованиям, которые он (она) выдвигает от имени ребенка (с поправкой на соответствующие изменения в уровне и образе жизни).

С другой стороны, обидным может быть как раз «не принятие во внимание» обиженного, то есть отсутствие «намеренной произвольности»  в поведении по отношению к нему. Если муж, через пару лет после свадьбы, возвращается к прежнему образу жизни, как будто никакой жены у него нет, это может для него быть вполне «непроизвольным», но именно эта «непроизвольность» обижает его жену. Тут можно обратить внимание на то, что взаимоотношения пары — это система, и что если жена пассивно ждет знаков внимания со стороны мужа, то ее доля участи в происходящем тоже значительна. В этом примере мы тематизируем (то есть делаем темой, относительно которой рассматриваются альтернативы) образ  пассивной жертвы, которая «всего лишь» переживает обиду.

(2) Множество переменных связано с «семантикой» обижающей трансакции. У партнеров может быть весьма различное представление о том, что уместно и что неуместно в рамках связывающих их отношений, и если эта уместность или неуместность воспринимается «по умолчанию», то раскрытие соответствующих «меню» может дать возможность попросту распутать недоразумения. Он, например, думал, что жена должна вести хозяйство – убирать, готовить, стирать и пр., и то, что она этого не стала делать сразу после свадьбы, сильно его обижало — он полагал, что таким образом она выражает неуважение и отсутствие любви. Между тем в ее семье готовил обычно отец (любил он это дело), а хозяйством занималась домработница (состоятельные были люди), и ей просто не приходило в голову, что теперь она могла бы сама этим заняться. До свадьбы совместное времяпрепровождение проходило в поездках или встречах, питались в кафе и ресторанах, проблемы хозяйства не было, а теперь оба растерялись…

(2а) Особый случай — когда «семантика» обиды представляется явно и резко нарушающей  нормы, которые в данной среде представляются общепринятыми. Обида в таком случае представляется «справедливой», что, разумеется, ее лишь отягощает. В таких случаях рефреймингу придется переопределить значимость соответствующих фигур, — к чему мы и переходим.

(3) в этом и следующем пункте пойдет речь о переопределении отношений и/или переопределении значимости и/или «референтности» фигуры обидчика. Начнем с последнего, рассматривая значимость и референтность партнерских фигур на примере детско-родительских отношений. Значимость семейных отношений, особенно отношений с родителями. настолько глубоко пронизывает нашу культуру, что делать подвергать саму эту значимость сомнению имеет смысл только если не остается другого выхода (то есть когда установление удовлетворяющих отношений с родителями действительно невозможно). В прочих случаях сильный, но редко используемый ход состоит в различении значимости и референтности. Попросту, из того, что родительские фигуры являются реально очень значимыми для психики большинства людей, не следует, что мы можем доверять им, нашим родителям, те или иные формы оценки себя и участие в формировании образа себя. Если мама меня не любила (а она могла просто этого не уметь , или я был ей некстати, или … — да мало ли что), из этого никак не следует, что я не достоин любви. Любовные отношения с матерью остаются для меня жизненной необходимостью, но вместо того, чтобы обидой поддерживать призрачную надежду  на то, что она меня все-таки будет любить, я могу перевернуть отношение: я могу сам любить ее, причем на своих основаниях — любить ее такой, какая она есть (или какой она была), не требуя — как оно и бывает в так называемой «бытийной» любви — ничего взамен.

(4) наконец, темой может стать переопределение отношений. Возвращаясь к примеру с молодым человеком, который привел свою девушку к приятелям и забыл о ней, мы можем предложить этой девушке заметить (и не позволять себе это проигнорировать) , что не так уж она значима для этого молодого человека, что отношения их не таковы, какими ей — в ее обиде — представляются. Может быть, если она заметит это вовремя, ей придется одновременно заметить, что и он ей вовсе не так мил и дорог, как она себе вообразила, что он нужен ей просто как человек, для которого она — соль земли, а коль скоро он это воображаемое положение отвергает действием, то не пора ли поменять свои представления об этих отношениях. На этом обида, — а вместе с ней и отношения — развеются как дым, и каждый пойдет своей дорогой…

Разумеется, этот набросок не выполняет задачу логически полного перечня возможных альтернатив, а лишь намечает некоторые направления, в которых стоит подвигаться. Возможно, что предстоящий бейсик даст материал для более полного раскрытия соответствующей парадигмы. Но пока придется удовлетвориться этим наброском, поскольку задача рассмотреть объемлющие коммуникативные фреймы представляется мне более актуальной.

(Продолжение следует)

Следующий текст является отчасти продолжением предыдущих, отчасти - новым стартом с использованием понятия фрейма)

Мы выяснили, что обида возникает, когда некая фрустрация воспринимается (осознается) в рамках определенного фрейма: к этому фрейму относятся представления  человека, переживающего обиду, о его отношениях с обидчиком, об ожиданиях, уместных в рамках этих отношений, иными словами – об уместном и неуместном поведении партнера (обидчика), о мере значимости этих отношений для человека, переживающего обиду, и о различных аспектах этой значимости (то есть вхождение данного фрейма в различные объемлющие фреймы, характеризующие положение человека в различных аспектах и отношениях), а также — на чем мы далее остановимся более подробно — возможность и уместность иных реакций на переживаемую фрустрацию.

Фрейм, создающий возможность обидеться,  относится, по Ирвину Гофману, к той категории , которая предполагает «участи воли, целеполагания и разумности» (И.Гофман. Анализ фреймов), то есть предполагает произвольное и неслучайное поведение обидчика. Но более того, предполагается, что поведение обидчика как минимум имеет (или должно иметь) в виду человека, переживающего обиду, в каком-то смысле на него направлено. Мы уже фиксировали это, описывая это поведение в терминах коммуникации. Но, продолжая это рассуждение, мы должны теперь саму обиду тоже характеризовать как коммуникацию, которая, таким образом, оказывается метакоммуникацией, и именно в этой метакоммуникации исходное поведение обидчика определяется как «обижающая» трансакция, «нанесение обиды».

Впрочем, эта метакоммуникация остается виртуальной, то есть оказывается внутренним переживанием, а не актуальной коммуникативной трансакцией. В этой внутренней виртуальной мета-коммуникации обиженный предстает для себя как жертва «обижающей трансакции» и застывает в этом положении. Выражение, высказывание обиды является вторичным по отношению к этому переживанию и имеет, тем самым, гораздо более сложную коммуникативную структуру, к чему мы обратимся позже (в одном из следующих постов).

Сказанное может прояснить исходный психологический (и, так сказать, этологический) смысл переживания обиды: если ситуация такова, что адекватная реакция на поведение обидчика невозможна или неуместна (например, мать двоих детей, не имеющая ни собственной крыши над головой, ни денег, ни работы и пр., не может просто дать оскорбившему ее мужу пощечину, повернуться и уйти, — да к тому же он физически ее намного сильнее), но ситуация все же требует метакоммуникативного выхода — оценки и отреагирования имеющей место фрустрации, такой метакоммуникативный выход осуществляется, но виртуально, внутренне, интрапсихически, — и это и есть переживание обиды.

Таким образом, переживание (и дальнейшее «питание») обиды включает представление себя как жертвы, не имеющей возможности адеквтано реагировать на поведение (коммуникацию) обидчика. Это может прояснить то упорство, с каким в некоторых случаях человек продолжает удерживать, «питать» свою обиду.  Если фрейм обиженного устроен таким образом, что единственной альтернативой удержания обиды оказывается признание, что обидчик был «прав», имел право вести себя определенным образом, ставя обиженного в определенное положение (которое ему никак не хочется занимать), и если обидчик является по-прежнему «референтным», то обиженному только и остается, что обижаться.

Здесь и необходим психотерапевтический рефрейминг, — предоставление клиенту широкого набора альтернатив в описании и осознании ситуации. Подчеркну еще раз, что такой рефрейминг  не содержит ничего «нэлперского», в частности, никак не связан с необходимостью вводить клиента в гипнотические состояния.

Типология «ходов» такого рефрейминга, то есть логических возможностей альтернативного осознания ситуации, будет предметом следующего поста.

Самое серьезное, что нужно сказать про обиду,  - это то, что обиды дают возможность поддерживать иллюзии относительно людей, с которыми мы находимся в каких-то отношениях, и относительно наших с ними отношений. То, что можно было бы назвать "проработкой" обиды, доводящей до полного ее исчезновения, обязательно требует, чтобы человек пожертвовал этими иллюзиями, чтобы он увидел людей и свои с ними отношения более или менее реально. Это неизбежно ведет и к пересмотру образа себя, который в значительной степени зависит от приписываемых себе ролей в тех или иных отношениях, особенно близких. Часто это связано и с пересмотром картины мира, в частности, идеалистических представлений о близких (в частности, семейных) отношениях и вообще об отношениях между людьми.

(Тут полезно иметь в виду, что так называемые "сценарные решения" относительно картины мира, вроде "все мужчины опасны", как правило именно проникнуты обидой и предполагают лазейку типа "но вот когда я встречу Тебя...", - и тоже совершенно нерелеалистичны. И отказ от таких "решений" тоже требует перехода к трезвости, то есть такой же жертвы).

Человек, который приносит такую жертву, то есть, отказываясь от "наркоза" обиды, начинает трезво смотреть на мир, - это, в значительной степени, уже другой человек. Это, кстати, один из способов дифференциации в смысле Боуэна)

Чуть позже до меня дошло, что это как раз яркий пример того, что уместно назвать рефреймингом, -- в значении, впрочем, гораздо более широком, нежели то, которое этому слову дают в НЛП.
А рефрейминг данной ситуации может потребовать, а также повлечь за собой более или менее широкую и глубокую волну ре-фреймирования объемлющих структур.

Впрочем, кажется мне придется развернуть еще более глубокий коммуникативный анализ обиды, чтобы смысл этого рефрейминга стал явным, так что --

продолжение следует.

3. Мы выяснили, что обида возникает в интерпретации обиженного, который  интерпретирует поведение (или речь) своего партнера (партнеров) как трансакцию, наносящую ему обиду. В рамках теории коммуникации мы можем отобразить его представление о ситуации как  коммуникативный акт, в котором имеют место Адресант («обидчик») , Адресат (обиженный) и «текст» или сообщение. Еще раз: это схема представления обиженного об имевшей место  трансакции.

Мы выяснили также, что сообщение, полученное обиженным (Адресатом) в трансакции (осознаваемой им таким образом), наносит ему обиду, если фрустрирует его ожидания, направленные на Адресата.

Очень полезно (хотя может показаться скучным) рассмотреть некоторые имеющиеся здесь варианты коммуникации.

(1) Адресант может сознавать, а может не сознавать, что он осуществил некую трансакцию. В случае, например, когда молодой человек, приведя свою девушку в гости, перестает обращать на нее внимание, он, скорее всего, не осознает свое поведение как «трансакцию», направленную к девушке. Он просто «ведет себя естественно» (для него), а она — почему-то — обижается. Здесь трактовка поведения молодого человека как трансакции целиком принадлежит Адресату — обиженной девушке.

Дальше начинаются тонкости и сложности. Если, например, такая ситуация складывается не в первый раз, и девушка уже просила  молодого человека, чтобы он больше так не поступал, можно предположить, что у нее уже больше оснований считать, что его поведение направлено в ее адрес. (Оставляем в стороне важный психологически вопрос, зачем она позволяет себе попадать в ту же ситуацию неоднократно — пока мы занимаемся исключительно структурой коммуникации).

Намеренность коммуникации возрастает. если при последующем обсуждении молодой человек говорит что-то вроде: «Что ж мне теперь уже и с друзьями нельзя поговорить?!» Нетрудно видеть. что на другом краю этой шкалы намеренное осуществление обидного поведения. (Опять же, отдельный вопрос, выходящий за пределы данной коммуникации, как устроены отношения между молодым человеком и его девушкой, что она попадает в эту ситуацию).

(2) Адресат и адресант могут по-разному оценивать формы поведения и взаимодействия, которые, по идее, должны определяться заданными (на макро- или мезо-уровнях) отношениями. Муж может считать, что жена должна гладить его рубашки, но жене это, может быть, не приходит в голову. Или она осознанно  (ср. п. 1) считает, что не должна. (Структура обиды, впрочем, в этих двух случаях несколько различается.) Дочь может считать. что отец должен был бы уделять ей больше времени, в то время как отец считает себя занятым и устающим на работе и полагает, что с его стороны вполне достаточно, что он обеспечивает дочери определенный уровень благосостояния и благополучия.

(3) Само «сообщение» (обижающее поведение) может оцениваться с точки зрения принятых в данной культуре (субкультуре) норм и ценностей. В нашем кругу, например,  принято считать, что детей не следует бить (по крайней мере, постоянно и/или жестоко), и с точки зрения такой нормы поведение родителя, жестоко избившего ребенка, может считаться «объективно» или «справедливо» обидным.

(4) Обижающим является поведение, которое принимается обиженным за произвольное. Между тем это – не простая проблема. Например, при детальном анализе детских обид на родителей почти всегда выясняется, что они объективно не могли вести себя иначе – не умели, не имели возможностей, не были психологически подготовлены к роли родителей (тем более к завышенным требованиям ребенка).

 

4.  Отдельной темой, — впрочем, достаточно простой, поскольку хорошо разработанной, — является  «игра в обиду» или манипулятивное использование обиды в мнежличностной коммуникации. Поскольку здесь все известно и понятно, мы ограничимся упоминанием этой темы.

Был задан хороший вопрос: как ложится тема проработки обид на специфическую форму бейсика, не превратится ли это в попытку взаимной терапии.

Отвечаю: надеюсь, что не превратится, и буду всячески на этом настаивать. Переползание в терапию может происходить в моей работе на кругу (и почти наверняка так и будет), в работе же в парах может/должен осуществиться первый этап проработки обиды, на котором я так настаиваю: отстраненная, но полная фиксация обиды. Если человеку нужно рассказать о своей обиде тому, кто никак не является его обидчиком, ему придется, с одной стороны, вместе со своим слушателем "отчудить" (глагольная форма от "отчуждение") от себя эту обиду, сделать ее предметом нарративного повествования, а не обращения-из-обиды. В другой стороны, мы, кажется, уже  умеем рассказывать на бейсике достаточно полно, содержательно и искренне.
Именно такая предварительная подготовка необходима для дальшейней проработки обиды, и именно это мы имеем шанс проделать с единичными примерами и на этих примерах научиться проделывать вообще.

Было колебание, не "пристегнуть" ли к тому же бейсику и чувство вины (поскольку все это тесно связано) , но, подумав, я отказаклся от этой мысли: структура обиды и так достаточно сложна, а структура чувства вины тоже сложна, но во многих деталях отличается, так что виной мы займемся отдельно, сразу вслед за...
Потом, может быть, можно будет этот обобщить до "суда" ("не судите...") -- но только потом, когда обе структуры будут достаточно выявлены и освоены.

1. Обида, переживание обиды — довольно ядовитые психические образования.  «Питать» обиду вредно для психики (а также для межличностных отношений).  Это что-то вроде физической боли, только  на психическом уровне. Боль указывает на какие-то проблемы организма, но терпеть боль и жить «через боль» (как живет большинство людей) совершенно не полезно. Проблемы, на которые указывают наши обиды, могут быть  более или менее явными, более или менее актуальными, но так или иначе, раньше или позже эти проблемы требуют решения.

Мы будем иметь в виду в основном два типа такого рода решений: (1) проработка обиды в рекаппинге, когда отношения между «обиженным» и «обидчиком» перестали быть актуальными, но человек сохраняет и «питает»  свою обиду, нанося вред своей психике, (2) проработка обиды в реальных, актуальных отношениях, которые обида замутняет, портит, искажает.

Очень важно (без этого просто ничего не получится!) иметь в виду, что и в том, и в другом случае проработка обиды требует как бы «раздвоения» работающего: одна часть психики удерживает обиду, не дает ей ускользнуть (в частности, не «ловится» на идеал «человека, который не обижается»), другая (ведущая) часть психики, не отождествляясь с обидой и не давая ей «захватить власть», осуществляет процесс проработки, — достаточно длительный и сложно организованный. В реальных отношениях это должно быть достаточно серьезное и мотивированное  намерение прийти к взаимопониманию, «разрулить» отношения.  В рекаппинге — желание избавить себя от «лярвы» которая питается энергией человека и вмешивается в его психическую жизнь,

 

2.Что такое обида? Обращаясь к различным определениям (в сети,  в психологической и в околопсихологической литературе их множество) мы прежде всего сталкиваемся с значительным разбросом в отношении категоризации этого феномена: обиду определяют как «событие», «переживание», «чувство», «житейскую ситуацию» и пр. (не говоря уже о специфическом юридическом подходе, который, впрочем, не будет нас здесь занимать). В рамках нашего коммуникативного подхода мы будем характеризовать обиду как коммуникативный феномен — своеобразную трансакцию (расширительно пользуясь термином Э.Берна), структуру которой нам предстоит рассмотреть.

Рамки рассматриваемого феномена помогают уточнить смежные термины: оскорбление, унижение, огорчение, досада, нанесение (реального) вреда, и др. (читатель может продолжить список, мы же будем обращаться к такого рода границам по мере необходимости).

Согласимся с пониманием обиды как «нанесения ущерба статусу человека» (одно из определений, которые приводятся в  Википедии). Граница с термином «оскорбление» позволяет уточнить: по-видимому, речь идет о «статусе» в каких-то личных, скорее всего даже доверительных отношениях, а не о внешнем, социальном статусе человека.

Чтобы понять, как может быть нанесен ущерб «статусу» в личных отношениях, необходимо различить в межличностных отношениях  макро-, мезо- и микро-уровни. Поясним это различение на таком примере. Молодой человек поступает в институт, потому что хочет чему-то научиться, получить профессию (и — заодно — диплом). На макро уровне он – студент такого-то института.  На мезо-уровне  он становится участником учебного процесса — посещает лекции, участвует в семинарах, выполняет практические задания, сдает зачеты и экзамены. Иногда, как бы оглядываясь и поднимая голову, он может заметить, что значительная часть этой деятельности мало подвигает его к решению поставленных на макро-уровне задач, но когда экзамены на носу, быстро становится не до того. На микро-уровне он, слушая ту или иную лекцию или читая учебник усваивает (или не усваивает) какие-то конкретные знания, представления, умения и пр. Здесь многое зависит от того, умеет ли он учиться — извлекать полезное из лекций, работать с книгой, нарабатывать навыки, развивать способности. К сожалению, как правило — не умеет, потому что ни в школе ни в институте этому обычно не учат, так что его конкретная деятельность на микро-урове оказывается  направленной на сдачу экзамена, а  не на овладение знаниями и навыками, нужными для профессии: «сдал — забыл». При этом на микро-уровне он испытывает множество различных переживаний — стрессов, поражений, побед, благодарности одним преподавателям и обид на других, и пр.

Обида возникает тогда, когда фрустрируются ожидания человека на микро-уровне, — ожидания, которые он считает оправданными и «законными», исходя из своих отношений с другим человеком (или с другими людьми), установленных на мезо- и макро-уровнях.  Если, например, придя со своей девушкой в гости к друзьям, молодой человек перестает обращать на нее внимание, увлекшись не касающимся ее разговором, это может быть для нее обидным. Если мама купила себе новые красивые туфли (третьи за полгода), а подросшая дочка вторую зиму ходит в стоптанных до дыр бесформенных ботинках, дочке обидно.

Как раз здесь необходим коммуникативный подход. Обиду отличает от просто  огорчения  то, что обиженный считает свою фрустрацию причиненной ему обидчиком (или обидчиками), как бы направленным на него действием (неважно, сознательным или бессознательным) или отсутствием ожидаемого действия. Можно сказать, что обиженный человек «читает» поведение своего партнера (партнеров) как направленную на него коммуникацию, на микро-уровне не соответствующую тем представлениям об отношениях, которые обиженный считает установленными на мезо- и/или макро-уровнях. Таким образом он становится Адресатом  (дальше — Ат) вызывающей обиду коммуникации, а обидчик — Адресантом (дальше — Ант) этой коммуникации.

Отметим, что такое «прочтение» ситуации возможно постольку, поскольку в культуре есть такое представление, такой «шаблон»: обижаться детей учат, так же как учат говорить, вести себя за столом, играть в берновские игры и пр. Соответственно, такие представления «вменены» и партнеру обиженного, так что он легко может почувствовать себя обидчиком (или, наоборот,  вести себя осторожно, опасаясь стать обидчиком). С другой стороны, реальный партнер может не осознавать «обидность» своего поведения (или даже не знать, что его «назначили» партнером), так что коммуникативная структура обиды может замыкаться (и часто именно так и происходит) на виртуального  обидчика, часто, однако, отождествляемого с реальным человеком (можно, если угодно,  назвать это проекцией обиды).

Таким образом, мы можем выделить три «такта» в формировании обиды: (1) переживание фрустрации, (2) когнитивное осознание ситуации как коммуникативной трансакции со стороны обидчика, (3) переживание -- теперь уже -- обиды как таковой, про что можно сказать, что человек теперь «питает обиду» на кого-то. Может появиться и часто появляется  (4)  дополнительный рефлексивный момент, так сказать «накручивание» обиды: «обидно, что он меня обидел».

(Продолжение следует)

Так случилось, что, под влиянием нескольких текущих работ, индивидуальных и на группе, мне пришлось плотно заняться анализом коммуникативной структуры обиды, и там накопалось так много интересного, что хочется этим заняться "всем миром".

Про структуру напишу в ближайшее время, а основная идея - такая:

Поддерживать ("питать") обиду значит сохранять неправильные, неадекватные отношения, меж тем как проработка обиды создает возможность установить новые отношения.

Арво Пярт известен многими сочинениями на религиозные тексты, католические и православные (кто-нибудь из «наших» может быть вспомнит, что некоторое время тому назад мы слушали «Стихи покаянные»). Однако мне представляется, что «музыкальная вера» Пярта вполне самобытна и никак не сводится к «христианскому официозу». Поэтому я выбрал для нашего вечера произведение, с текстами не связанное, зато прокомментированное самим Пяртом таким образом, что его миросозерцание становится (благодаря музыке, конечно, слова – только «наводка») вполне постижимым – Lamentate. Сочинение навеяно скульптурой Аниша Капура «Марсий» (»Марсиас»).

(Я не умею выкладывать картинки в ЖЖ, — если кто умеет и не поленится, фотографии упоминаемой скульптуры в сети найти нетрудно)

(Перевод мой, с английского и немецкого текста буклета)

 

Арво Пярт — Заметки о Lanmentate

«Когда я впервые увидел скульптуру «Марсий» Аниша Капура на открытии выставки, в октябре 2002 года в Turbine Hall  галереи Тейт в Лондоне, она произвела на меня огромное впечатление. Как будто бы я, будучи живым, оказался стоящим перед своим собственным мертвым телом: время сместилось, соединив  будущее с настоящим. В такой перспективе жизнь моя предстала передо мной в ином свете. Я почувствовал, что  не готов умереть, и спросил себя, что я могу еще совершить за то время, которое мне осталось.

Страдание и смерть — вопросы, которые касаются каждого человека, рожденного в этом мире. То, как человек справляется (или не справляется) с этими вопросами, определяет его отношение к жизни, сознательно или бессознательно.

Мне кажется, что скульптура Аниша Капура своими огромными размерами посягает не только на представления о пространстве, но и о времени. Граница между временем и его отсутствием уже не кажется столь очевидной.

Вот  размышления, легшие в основу моего сочинения Lamentate. Я написал lamento (букв. «плач» — музыкальный жанр,  восходящий к средневековью – перев.), плач не о мертвых, а о живых —  о нас, вынужденных  так или иначе решать для себя эти вопросы, сталкиваясь с болью и страданием этого мира.

Lamentato — музыка для солирующего фортепиано и оркестра. Однако, имея в виду его форму, это нельзя считать фортепианным концертом. Солирующий инструмент сосредоточивает наше внимание на чем-то определенном, на чем-то «одном». Это может быть человек,  может быть рассказ от первого лица. Как скульптура, которая, несмотря на ее ошеломляющие размеры, производит на зрителя впечатление легкости и полета, так и фортепиано, самый большой из инструментов, дает мне возможность создать атмосферу интимности и теплоты, которая уже не кажется анонимной или абстрактной.»

 

Для справки: Марсий —  в греческой мифологии фригийский сатир, нашедший флейту, которую изобрела, а затем выбросила богиня Афина. Овладев в совершенстве игрой на этом инструменте, и оттого возгордившийся Марсий вызвал Аполлона на музыкальное состязание, победивший в котором мог сделать с проигравшим все, что ему заблагорассудится. Музы присудили первенство Аполлону с его лирой, и бог наказал Марсия, содрав с него живого кожу. По другой версии, судьей был Мидас, решивший спор в пользу Марсия и затем наказанный за это Аполлоном. Считалось, что кожа Марсия, содранная с него богом, висит во Фригии, в Келенах, у истоков реки Меандр; при звуках флейты она начинает шевелиться, но остается недвижимой при звуках песен в честь Аполлона.

 

Некоторые проблемы "социального тела".

(1) Сидит человек на семинаре. Вообще-то он попал сюда случайно: ждет приятеля, который является одним из организаторов. Но пока ждет, сидит с некоторым интересом, задумавшись о том, чем происходящее может быть ему полезно. Между тем, происходит представление участников друг другу. Неожиданно (!) для человека, обращаются и к нему: мол, а Вы кто такой? Человек теряется, что-то неловко бормочет, потом некоторое время зализывает  возникшую мелкую психическую «занозу».

Чему можно научиться на этом примере?

Хорошо бы иметь в составе своего социального тела одну-две «программки» презентации себя, вполне нейтральные, включающиеся вполне автоматически и дающие время на осознание ситуации, а также предлагающие другим участникам ситуации уточнить смысл своего обращения. Например, на такой вопрос можно ответить «Иванов Иван Иванович» (подставляя — или не подставляя — истинные значения параметров), можно интонацией добавить мягкое подразумевание встречного вопроса «А что?». В такой презентации уместна определенная (не слишком большая) доля иронии и самоиронии. Скорее всего, после этого вам зададут «наводящие вопросы», которые помогут вам быстрее сориентироваться.

Аналогия. В фазе так называемого «быстрого сна» человек может в своем воображении много чего делать (идти, бежать, драться и пр.), но он лишен доступа к мускульному аппарату, поэтому тело его лежит неподвижно (нарушение этой блокировки доступа к мышцам ведет, как известно, к сомнамбулизму).  Если человек живет в казарме (или в каких-то иных аналогичных условиях), он может специально тренироваться (или его могут специально тренировать) на то, чтобы контакт его сознания с физическим телом включался мгновенно по соответствующему сигналу («две спички» на то, чтобы одеться, вооружиться и встать в строй). То же может относиться и к социальному телу: человек может глубоко задуматься о своем, то есть «заснуть» в отношении социальных контактов, но быть при этом готовым отозваться на уместное обращение (типа «на следующей выходите?»).

Вместе с тем, необходимо, чтобы такого рода готовность имела ограничения: если я задремал в автобусе или в самолете, хорошо бы, чтобы меня (мое физическое тело, так же как и социальное) не будило ничто кроме того, что меня непосредственно касается.

Другой уместный в рамках потока «дневных» ситуаций режим — «распараллеливание»: я думаю о своем, но при этом часть моего внимания отслеживает смену текущих социальных ситуаций и готова к адекватному реагированию, в том числе, к переключению большего (до полного) объема внимания на внешнюю ситуацию. (Этот режим очень полезно, прямо-таки необходимо осваивать участникам психологических групп).

 

(2) На том же семинаре проводится маленький бизнес-тренинг. В его рамках человеку необходимо рассказать кому-то о каком-то продукте, который он (якобы) модифицировал ради более успешного продвижения на рынке. Содержание, которое должно быть изложено, человеку вполне понятно и даже интересно. Однако рассказ его получается скомканным и неубедительным.

Я начинаю расспрашивать клиента (который мне это все рассказывает), кем он себя полагал во время этого «выступления» и за кого держал своих слушателей. У него нет внятных ответов на эти вопросы. Этим и объясняется неизбежная в такой ситуации неудача.

Успешная коммуникация, помимо наличия соответствующих способностей и навыков, — и даже в большей степени, — предполагает ролевую определенность, причем такую, которая комфортна и естественна для «актора».

Роль, из  которой осуществляется коммуникация, как правило должна быть достаточно сложной и многоуровневой     (по этому поводу можно посмотреть замечательную книгу Ирвина Гофмана «Анализ фреймов», не говоря уже о «Работе актера над собой» Станиславского): Если актер, играющий короля Лира, полагает что он «и есть» король Лир, то ему место в сумасшедшем доме, а не на сцене. Если он полагает, что он «не есть» король Лир, то на сцене ему тоже не место, его игра не будет убедительной. По Станиславскому (условно и упрощенно говоря), ему следует почувствовать себя «до некоторой степени» королем Лиром, то есть человеком, который, если бы он оказался в таких обстоятельствах, чувствовал бы себя и вел бы себя «вот таким определенным образом». Если речь идет о театре, то ситуация еще на один рефлексивный уровень сложнее: актеру следует иметь в виду, что он не просто ведет себя «как» король Лир в соответствующих обстоятельствах, но еще и демонстрирует это публике, и не «просто так», а имея в виду выразить нечто,  актуальное и значимое для себя и для этой публики.

Ситуация на тренинге вполне аналогична: нужно найти ту роль, — сложную, системно организованную, — из которой рассказ о новой модификации игрушечного тигра будет ощущаться как вполне уместный для коммуникации взрослых людей, давно в игрушки не играющих. Конструкция эта (подразумевающая также уместную роль для слушателей) достаточно сложна, и, собственно, этому и следует учиться на таких тренингах.

Однако же, чтобы этому учиться, нужно хорошо понимать, как это устроено и чему именно следует учиться. Еще раз: речь идет не о «коммуникативных навыках» (абстракция совершенно бессмысленная), а о наработке «парка ролей», а затем – способности быстро и гибко модифицировать роли и создавать новые «на потребу» ситуации.

Конечно, для того, чтобы этому учиться, нужно иметь в себе того, кто может этому учиться, то есть достаточно сильное и устойчивое «Я», которое способно владеть своими ролями, а не быть ими захватываемо. Но это уже другой разговор.

(1) В начале ноября (м.б. в конце октября?) предполагается бейсик на тему: "Стабильное и мобильное: на чем я стою и что я хочу (могу, готов/а) изменить". Подробности - позже .

(2) Скоро группа арканавтов завершит очередной круг Великих Арканов. До сих пор мы всегда шли по французской системе (начиная с Первого). Предлагается пройти еще один круг по английской системе - начиная с Нулевого. Наверное, к этой группе можно будет присоединиться. Это начнется (предположительно) 9-го ноября. О различии систем арканавтики и их смысле - тоже позже, отдельным постом.

Кроме упомянутой уже арии, вниманию почтенной публики будут предложены отрывки из Рождественской оратории, Страстей по Матфею и Мессы си минор.

Для тех, кто раньше ходил на наши музыкальные вечера, специально упомяну, что почти все отрывки будут звучать в новых исполнениях, которые на прежних вечерах не звучали. В частности, Agnus Dei из Мессы - в исполнении Альфреда Деллера, значительная часть хоровых номеров - под управлением Херревеге, кое-что - под управлением сэра Шолти.

Чистой музыки получается около часа, с разговорами и переводом текстов - часа полтора, если не больше. Так что хотелось бы начать - если не ровно в семь, то около того. Желающие попить чайку могут прийти несколько раньше. Кроме того, ровно посередине программы предполагается перерыв-перекур.

Баха нередко называли "пятым евангелистом". Я бы согласился с такой характеристикой, только придал бы ей гораздо более глубокий, чем принято иметь в виду, смысл.
Дело в том, что, - по моим представлениям, - Бах очень глубоко и полно выразил (а отчасти и сформировал, хотя, конечно, не полностью единолично, а опираясь на окружающее его достаточно определенно сформированное мировосприятие) некое  "веро-стояние" (я продолжаю пользоваться этим термином за неимением лучшего), весьма сильно отличающееся от того, что - как можно судить по имеющимся данным, - имели в виду и практиковали группы, формировавшие первоначальное христианство, и уж тем более - римские идеологические деляги, сформировавшие "официальное христианство".

Суть этого веро-стояния лучше всего выражает ария из 68 кантаты (с которой мы начнем вечер). По-русски (по-советски) ее текст был переведен как "Ликуй, мое сердце, уста песню пойте, - к нам радость пришла". Только в подлиннике последняя строчка звучит как "Mein Jesus ist da" (Мой Иисус - здесь). Здесь предельно значимы все три слова. Иисус - "мой", и Он - здесь!

Не то чтобы мистический элемент веры утрачивался, ни в коей мере, но только в противовес ранне-христианскому акценту (связанному с гностическими корнями христианства)  на стремление "отправиться ТУДА" - к Богу, здесь подчеркивается возможность - и необходимость - обнаружить Его ЗДЕСЬ. Отсюда и очевидная, многоразлично выраженная христо-центричность Баховской благой вести.

(Можно еще - для любителей - порассуждать о противопоставлении этого мировосприятия хайдеггеровскому Dasein. Бах стоит на том, что мир людей - это тот мир, где постоянно и неотъемлемо присутствует Иисус, поэтому здесь нет никакой "заброшенности" и центральными экзистенциалами являются Надежда, Вера и Любовь, а вовсе не ужас, и бытие в ЭТОМ мире прежде всего характеризуется вечностью, а уж во-вторых, и даже не-собственным образом, - временем.
В соответствии с этим можно дальше углубиться в рассуждение о том, что как раз именно музыка, и именно те ее формы и стилистические приемы, которые были свойственны Баху, сворачивают время в вечность, - но все это мы не без сожаления оставим в стороне. Может быть, если когда-нибудь дойдут до этого руки, об этом можно будет поговорить в специальной лекции о строении фуги).

Оторвавшись от философии, можно с гораздо большей понятностью и определенность попытаться сформулировать центральные опоры Баховской благой вести. Иисус - здесь - в сердце человека, когда человек, на какое-то время оставивший в стороне свои грубо-мирские заботы, способен сосредоточиться на своем сердце, прислушаться к нему, и обнаружить там: совесть и теплую, живую человеченость.
Только и всего. Но это "только и всего" , собственно, и есть то, что, со времен Баха (и через Моцарта - но это уже другой разговор) делает людей - людьми, независимо от того, ходят ли они в какую-нибудь церковь и кадят ли они кому-нибудь (чему-нибудь) фимиам.

(Может быть, завтра я успею записать предполагаемую музыкальную программу вечера - если руки дойдут).
.

Немного о замысле всего цикла : "Музыкальная вера".

Вера в своей сути едина, а по конкретному воплощению - многолика и исторически конкретна  (и, конечно же, никак не сводится к христианской вере, хотя на первых порах именно варианты христианства будут нашим материалом). В частности, многолика вера и по формам своего выражения в самом общем плане. В частности, помимо словесного (подчас имеющего значимый интеллектуальный слой) веро-формирования, возможно еще, как я понимаю, музыкальное воплощение веры.

Речь идет о таких вполне целостных - ... нельзя сказать "вероучениях", потому что "учения" тут как раз нет... - может быть, можно сказать "миро-веро-стояниях" (в смысле "стояния в вере", но также и в смысле суммы-системы "со-стояний"), которые полно и совершенно выражаются посредством музыки.

Пока я могу определенно предложить слушателям три таких "веро-формирования": И.-С.Бах, негритянские Спиричуэлс и Арво Пярт. Будем считать, что на  триместр нам этого хватит.

Скажу еще раз: речь никак не идет о "просто" хорошей музыке на религиозные тексты. Такого ОЧЕНЬ много в европейской классике (и не только, конечно). Речь идет именно о выражении вполне определенного (и не "обще-христианского" - если такой монстр вообще может быть помыслен) веро-стояния средствами музыки - не без текстов, конечно, и не без оформления в рамках канвы христианского мифа, впрочем, очень по-разному понимаемого в упомянутых веро-стояниях.

(Следующий пост будет посвящен И.-С.Баху, о котором пойдет речь в ближайший четверг)

Случайно попался хороший фильм про ответственность и self support - "Внутри себя я танцую", заинтересованным лицам весьма рекомендую. Фильм, похоже, ирландский, со всеми присущими  свойствами. Не шедевр киноискусства, но сделан  хорошо, и очень адекватно передает означенную идею.