?

Log in

No account? Create an account
Михаил Папуш
Мы различаем отношения социальные и, так сказать, «личные». Социальные отношения – по делу, личные - для себя, это наша «собственная» жизнь.
Между тем, наши личные отношения имеют два довольно разных источника. Один – это потребность в человеческой близости.  Она основана отчасти на инстинктах – привязанности, парообразования и стайных, отчасти  - на нашем «семейном» воспитании, отчасти компенсирует холодность  «внешнего социума».
Другой источник личных отношений, - докапиталистические, так сказать, архаические социальные отношения: та же семья,  остатки общинных отношений и пр.
В нашей реальной жизни эти линии незамечаемо перепутываются, накладываются друг на друга. В частности, архаическим социальным отношениям, помимо инерции, придает силу как раз надежда на «близость», на «своих», - как бы реальность ни обламывала и обманывала эти надежды.Между тем реально эти архаические отношения – довольно жесткие, основанные на эксплуатации и подчинении, а вовсе не на «душевной близости»
нерции, нужно напомнить (вслед за социологом В.Михайлиным), что в нашей недалекой истории урбанизация произошла стремительно и совсем недавно. Среди моих клиентов многие рассказывают о дедушках и бабушках, а иногда и о родителях «из деревни». «Трудно крестьянину в городе», и архаические отношения тем прочнее закрепляются и транслируются, противоречиво накладываясь на «современные» тенденции и тренды в отношениях – в семье, между полами и пр.
Отсюда – много разного рода интроектов и слияний: трудно выполнимых обязанностей,  формирующих чувства вины и обиды, требований и претензий и т.п.
(Продолжение следует)
 
 
Михаил Папуш
Очень хорошая книга.
Л. Петрановская. Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка.
Поскольку, как известно, «все мы родом из детства», хорошая детская психология необходима каждому психотехнику, в роли ли терапевта или в роли клиента, или в роли человека, занимающегося самосовершенствованием. Между тем, внятных книг по детской психологии немного, а известные «классические» книги как правило несколько односторонни. Примером могут служить  представление Э.Эриксона – глубокие, но все же повязанные на психоаналитический  интеллектуальный ареал.
Петрановская, помимо огромного практического опыта, смогла в своей книге ненавязчиво, даже «просто» собрать и синтезировать многие разные концепции, от того же Эриксона и прекрасно переданного Выготского (без ссылок, чтобы не пугать молодых мамаш, для которых – вроде – книга написана) и до Ньюфелда (впрочем, без его несколько странных крайностей). Книга, вроде, не «научная», но неленивый теоретик  найдет там и много реального, жизненного материала и хорошо изложенные теоретические  концепции, «узнавая в лицо» известное и обнаруживая много нового.
Периодизация детского развития психотехнику крайне необходима, чтобы различать «слои» (или «кольца», как на спиле дерева) психики и понимать, где и что могло создать ту самую «опору», которая фигурирует в названии книги, а где и что могло пойти не так и отложиться в психике в виде проблем и неврозов. И такая периодизация у Петрановской очень убедительна, основываясь на схеме критических и «литических» периодов Выготского и подхватывая, как уже сказано, много разного и полезного.
Одним словом - must read как незаменимое введение в психологию детского развития.
 
 
Михаил Папуш
14 December 2018 @ 07:16 pm
На нашей последней группе осталось не прояснённым, в чем смысл и польза метафоры интерфейса в отношении роли. Можно попробовать объяснить вот как.
Роль системна, то есть необходимым образом включает в себя все, что включает. Входя в определенную роль или будучи в определенной роли человек вместе с тем, для чего ему это нужно, получает какой-то определенный набор коммуникативных (трансакционных) позиций, аттитюдов и филингов (о чем может знать или не знать), и что может быть как полезным, так и вредным для его задач. Это касается как его внутренних предрасположенностей, так и внешней определенности ситуации.
Приняв определенную роль, человек необходимым образом видит ситуацию из этой роли, входит в какие-то определенные отношения с другими участниками ситуации, которые тоже по-своему видят эту ситуацию, и вынужден со всем этим как-то считаться.
Пример. Приняв роль любовника, мужчина вовлекается в систему собственных представлений о том, как следует вести себя любовнику, как строить отношения и пр., а также дает возможность партнерше принять на себя роль любовницы со всеми вытекающими из этого для нее следствиями. Дальше по этому поводу будет разыгрываться какая-то игра с согласованием представлений об этих ролях, с ожиданиями, филингами по поводу этих ролей и ожиданий (отличающихся от реальных чувств людей друг к другу) и пр.
На шаг ранее. Оказаться  в постели мужчина и женщина могут из определенных ролей. Но если это уже произошло, почти неизбежно возникает вопрос, что дальше. «Кто мы теперь друг другу?» И на этот вопрос придется как-то отвечать, принимая те или иные роли.
(Для тех, кто в теме: в языке эннеаграммы это может быть описано так. До – мужчина и женщина присматриваются друг к другу, ре – знакомятся и завязывают какие-то отношения, ми – оказываются в постели, дальше – интервал: и что теперь? – Отсюда может быть сделан вывод, что принятие роли и усмотрение дополнительных к ней ролей в момент интервала эннеаграммы требует выхода в какую-то объемлющую систему – ту социальную систему, которая придает ролям их определенность)
Человек сам привязывает к роли набор норм поведения, аттитюдов и филингов, и кроме того принятие роли ставит человека в определенные отношения с носителями дополнительных ролей, у которых свои ожидания, способы поведения, требования, аттитюды и пр. И теперь человеку необходимо свои представления согласовывать с представлениями других участников ситуации взаимодействия и взаимозависимости.
Другой пример. Человек приходит на работу. Он прошел какие-то собеседования, подписал трудовой договор, он назначен на определенное место. Роль его начнет складываться, когда он реально придет на это место и вступит в какие-то взаимоотношения с людьми и с работой, которую ему предстоит выполнять.  Она, эта роль,  окажется многообразной: отношения с начальниками, подчиненными (если они у него есть) сослуживцами, какими-то другими людьми, имеющими отношение к делу (например, вахтерами, если они есть), - все это отдельные «малые» роли, входящие в состав его новой «большой» роли на работе. Все, кто имеет отношение к его роли, в особенности те, кто играет дополнительные роли, имеют какие-то представления о том, в чем состоит его роль и в какие отношения он должен вступать с ними. Сам он тоже имеет какие-то представления о своей роли – ее обязанностях, возможных в ней отношениях и пр. Все это будет до-определяться в течение дня, недели, месяца, года и т.д. Но канва для этих до-определений уже задана, -  не только его трудовым договором, но и тем, что он сам предполагает за этим документом и чего ждут от него его новые сослуживцы. Как бы ни хотел этот человек построить свои отношения с этими людьми, канва для них уже задана его ролью . Может быть кому-то из этих людей вне этой ситуации он руки бы не подал, с кем-то захотел бы подружиться, но теперь все это может происходить только в рамках интерфейса, заданного его ролью в этой ситуации.
 
 
Михаил Папуш
В норме если человеку нужно какое-то поведение (или даже чувствование) от соучастника «мы», в котором он живет, - об этом можно попробовать договориться. Но это – очень высокая норма, обычное не часто бывает таким нормальным.
Чаще человек полагает, что поскольку «мы – это мы», то нужное ему должно получаться автоматически, и реагирует отрицательными эмоциями, если так не получается. Особенно часто это происходит во внутрисемейных  отношениях, между детьми и родителями и между мужьями и женами.
Разрешение таких коллизий часто требует большого напряжения, даже жесткости, и бывает трагическим. Это может быть связано с необходимостью экзистенциального выбора.
Если один человек считает другого элементом «своей среды» и ожидает от этого «элемента» определенного поведения, или хотя бы постоянства пребывания в своей среде, а тому человеку, которого считают за такой «элемент среды», это положение становится невыносимым,  -  с этим приходится что-то делать.
Не один раз слышал от своих клиентов и клиенток фразу: «Я не могу от него уйти, он же без меня не может жить».  Или – менее драматично, - «мама нуждается в том, чтобы я звонила ей каждый день, меня от этого тошнит, но как же она без этого». Здесь я вынужден спросить (в первом варианте): «Готова ли ты отдать ему свою жизнь?» - причем спрашиваю я вполне серьезно, потому что ответ – открытый, это не риторический вопрос. Либо да – тогда не жалуйся, ты сознательно на это идешь, - либо нет, и тогда тебе придется потерпеть (!) то, что ты принесешь ему боль, может быть даже очень сильную.
В обоих случаях приходится выйти из слияния и понять, что хотя партнер считает тебя частью своего обихода, но ты-то самостоятельный ответственный человек, и тебе нужно РЕШАТЬ ЗА СЕБЯ, УЧИТЫВАЯ ЕГО - как фактор в своей жизни.
 
 
Михаил Папуш
11 December 2018 @ 08:32 pm
У Фрица Пёрлза есть так называемая «гештальт-молитва»: «Я – это Я, а Ты – это Ты. Я – занят своим, а ты – своим. Я в этом мире, не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям, а ты – не для того, чтобы соответствовать моим. Если мы встретились – замечательно, если нет – этому ничем не поможешь». Гештальтисты ее очень любят (и я тоже).
Но.
Человек не живет в среде, как некий абстрактный «организм». Человек со своим «Я» живет во многих «МЫ», и это не «среда обитания», а живое человеческое взаимодействие. Точнее, это могло бы быть и должно было бы быть живым человеческим взаимодействием, - если бы не невротический механизм слияния.
Механизм слияния заставляет людей либо пытаться управлять теми «мы», в которых они живут, либо поддаваться управлению со стороны более доминантных участников этих «мы». Мама полагает, что ее дочка – это ЕЕ дочка. Дочка полагает, что ее мама – это ЕЕ мама.  Мужчине, сидящему на работе, пришло в голову, что хорошо бы вечером пойти в кино, и он говорит (или думает): «Мы с женой хотим вечером пойти в кино».
Никогда не забуду, как сидел напротив меня в клиентском кресле новый русский и говорил, ударяя себя кулаком по коленке: «Не понимаю, почему же она ушла, мне же было с ней так хорошо!»
Нормальная психика разделена в этом отношении на три слоя: (1) слой «Я» - управление собой, своим поведением, своими отношениями, чувствами, своей внешней и внутренней политикой, (2) слой «мы», где должно быть понимание того. что для меня это «мы», каковы в нем мои права и обязанности, что в этом для меня ценно и необходимо, - и это образование, «мы», тоже накладывает на человека какие-то права и обязанности, создает какие-то возможности и (!) уничтожает некоторые возможности, которые были бы в «чистом Я», (3) и только за пределами этихз «мы» появляется среда, в которой живу Я. В которой живем МЫ.
Так что гештальт-молитву нужно расширить: «Я – это я, ты – это ты, а мы – это мы». И это такая же психическая (а не только социальная или даже межличностная) реальность, как реальность «Я».
Проблемы управления в этой системе весьма сложны, особенно если мы говорим не только о социальном и межличностном, но и о реальном психическом вхождении в это «мы». Чем и придется заняться тем, кто действительно заинтересован в исследовании невротического механизма слияния.
 
 
 
Михаил Папуш
Важное, едва ли не определяющее свойство отрицательных эмоций - неадекватность.
Неадекватность – это не фактическое несоответствие какой-то внешне определяемой реальности, это внутреннее свойство переживания: фантазия, индексируемая как реальность и отказывающаяся от проверки реальности.
Известная анекдотическая формулировка гласит, что если у человека паранойя, это не значит, что его не преследуют. Параноика может быть и преследуют, - но ему не до того. Нормальный страх – опасение чего-то, вызванное реальной ситуацией, требующее проверки в реальности и вызывающее  более внимательное отношение к текущей реальности. Паранойя не проверяет реальность, параноик «и без того знает», что его преследуют.
Важная черта нормальных эмоций – временнАя ограниченность. Страх не может длиться  бесконечно, он либо подтверждается и отрабатывается какими-то (адекватными) действиями, либо проходит. Паранойя не имеет временных ограничений, она длится (или возобновляется) постоянно.

Нормальная тревога (такое возможно!) – интуитивное чувство, что что-то не так. Она вызывает поиск того, что же именно не так, то есть разрешается либо в реальном страхе, либо в успокоении. Невротическая тревога – аналогичное напряжение («что-то не так»), без поиска источника и без возможности разрешения.

Нормальный стыд – переживание несоответствия «себя» чему-то «должному». Он основывается на реальной ситуации, является переживанием этой ситуации и разрешается либо в возможность изменить себя, либо в принятии себя. Невротический стыд – переживание «за себя», без реальной ситуации и без возможности разрешения. Точнее: часто невротический стыд ЗАПУСКАЕТСЯ  реальной ситуацией, но быстро переходит в фантазию о несоответствии, часто абстрактном, обобщенном и не корректируемом .

Зависть можно понять как переживание «мне тоже этого хочется», отказывающееся от рассмотрения реальной ситуации - возможности или невозможности, необходимости что-то сделать и т.д.  Вместо этого включается ложное (фантазийное, не проверяющееся на соответствие реальности) чувство «справедливости».
И так далее. (Продолжение следует)
 
 
Михаил Папуш
05 December 2018 @ 06:10 pm
1. Те или иные роли у людей бывают в определенных ситуациях. Можно сказать, что СИТУАЦИЯ – это взаимодействие определенных ролей в определенной обстановке. В частности – с определенными задачами, с определенными отношениями и т.д.
Полезно предложить возможную классификацию ситуаций. Они могут быть   стабильными и кризисными. Среди стабильных можно выделить развивающиеся и «совсем стабильные». Совсем стабильная может быть благополучной, а может быть тупиковой. Развивающаяся ситуация может развиваться в «сторону  развития» и в сторону «угасания жизни» («На кого работает время?»)
Пример стабильной ситуации - жизнь Канта, если мы не берем его творчество.  Пример «постоянно кризисной» ситуации - женщина, у которой постоянно что-то случается. 
Полезно рассмотреть свои ситуации (и ситуации других людей) в  основных «типичных» областях жизни и  существенные ролевые взаимоотношения (работа, деньги, семья, пара, дом, сны и пр.), попробовать понять, что происходит, кого насколько это устраивает, где какие напряжения, чего хочется, чего могло бы хотеться.
Как один из критериев стабильности можно задать вопрос, устраивает ли меня (или кого-то) такая жизнь в течение 2х лет,  5-ти лет, 10 лет, до конца жизни…
2. Как я уже говорил, участники ситуации понимают ее по-разному. На прошлом занятии мы разделили два уровня понимания ситуации: один как бы задан для всех участников,  это например отношение родителей и ребенка, мужа и жены, начальника и подчиненных. Осознаваться в деталях это тоже может по-разному, но общее понимание (и соответствующая социальная норма) задает как бы  «скелет» ситуации, то, что сводит воедино ее участников.
В этих рамках участники ситуации могут иметь довольно далеко расходящиеся варианты понимания ситуации в целом и ролей с их отношениями. На следующем уровне взаимодействия участникам ситуации придется как-то согласовывать свои понимания. Это может происходить более или менее «мирно», но в любом случае предполагает какую-то борьбу мнений и «личных сил». Опять же, достигнутое согласие может иметь характер компромисса, при котором изменение соотношения сил вызовет новое напряжение, или консенсус, когда все не только внешне, но и внутренне согласятся с достигнутыми договоренностями. Это, соответственно, определяет меру стабильности ситуации.
Например, если в рабочей команде достигнута договоренность о распределении обязанностей, и эта договоренность всем удобна, ситуация более или менее стабильна. Или, в другом случае, если начальник вынудил работника выполнять обязанности, которые не были зафиксированы в договоре, и работник этим не доволен, он всегда будет искать возможность изменить ситуацию.
3. В осознании и оценки человеком своей роли и ее соотношения с другими ролями участников ситуации (что, конечно, связано с мерой стабильности ситуации и прочими ее свойствами) принимают участие все «углы» схемы, о которой мы раньше говорили: Эго (со своим Супер-Эго), отвечающее за поведение, Самость как инстанция переживания, и Когито – знание о том, какие бывают ситуации, как вписывается данная ситуация в общую картингу мира данного человека и т. д.
Тут как раз мы и находим место для субличностных различий. Из разных субличностей человек может осознавать свою роль (в данной ситуации и в данных обстоятельствах) очень по-разному. В одной («покорной») субличности человек может принимать все, как есть, в другой («бунтующей») может пытаться все «переиграть», в третьей, занятой чем-то вообще другим, будет стараться избежать проблем, и т.д.
Собственно, с этим мы и попробуем работать на группе, взяв те или иные ситуации участников
 
 
Михаил Папуш
26 November 2018 @ 03:16 pm
(старый, почти двадцатилетней давности текст, но вполне актуальный)

1. Вокруг "интимной личной личности" каждого человека «накручено» его социальное тело. Это нечто похожее на то, что Юнг называет персоной.
Что это такое? Когда ребенок выходит из дома в школу, происходит важное событие – он перестает быть только субъектом семейной системы. Он выходит из своего родного дома, где формируется его личное интимное ядро. Он выходит в школу, где ему задают мир социальных отношений, и с этого момента он оказывается социальной единицей, включенной в мир социальных отношений.
Этот момент надо пережить, освоить, прожить. Если человек эту стадию не прошел как следует, - это определенный психический дефект. Такой человек будет в различные социальные отношения, - туда, где это совершенно неуместно, -  совать "себя родимого". Он будет к начальнику относиться как к папе или маме. Он будет к сослуживцам относиться  как к членам своей семьи.
2. Если в самосознании человека не достаточно различаются  его социальное и, так сказать, «личностное»  тела, он оказывается недостаточно защищен, и ему приходится включать те или иные невротические защиты. То есть, к тезису, что невроз есть по сути дела инфантильность, я теперь добавляю – это такая инфантильность, которая связана с не владением собственным социальным телом. Поэтому приходится вместо защищенного взаимодействия социальными телами, включать инфантильные невротические защиты.
Чем социальное тело отличается от ригидных, жестких, инфантильных невротических защит? Тем, что социальное тело может в любой точке, как мембрана, открыться и закрыться. Например, я говорю в порядке информации о себе: «я люблю классическую музыку». Если я встречаю понимание у собеседника. я могу открыть эту тему, мы начинаем с ним говорить об этом, мы находим нечто общее, что нас свяжет. И мы через это третье, в чем мы умеем жить, называя разные слова: Гилельс, Рихтер, Бетховен,- апеллируя к этой жизни, мы устанавливаем личностный психологический контакт, если это оказывается уместным. Если я вижу непонимание, я могу тут же закрыться, предложить поговорить о чем-нибудь ещё.
Социальное тело – это тонкая мембранная структура. В социальном теле не должно быть отождествлений. Я могу туда себя впустить и могу себя оттуда вытянуть. Если я цепляюсь за что-нибудь в своем социальном теле, оно перестает быть социальным и начинает быть личностным, а потому возможно уязвимым.
Например, если мой клиент стесняется, что он работает где-то там всего-навсего младшим клерком, он этим к своему социальному телу прилеплен. Вот ему задают вопрос, кем вы работаете, а у него уже физиономия корежится.
Социальное тело должно быть гибкой структурой, это та информация, которую я могу о себе выдавать, в которую я могу войти, из которой я могу выйти, которую я выкладываю,  как на базаре, как товар, но через которую я могу вступить в защищенный живой контакт. Всякое место, где социальное тело жмет, тянет – это место для работы.
Причем, можно сказать, что жмет и тянет не само по себе социальное тело, потому что Богу совершенно все равно, сколько у меня денег, кем я работаю, это все значимые формы для введения содержания, но сами по себе они не несут никакого содержания, а уж тем более смысла. Всякое место, где социальное тело жмет и тянет, является на самом деле местом невротических отождествлений и требует проработки не по социальному содержанию, а по психологическим механизмам отождествления с этим содержанием.
 
 
Михаил Папуш
25 November 2018 @ 08:14 pm
Я часто говорил, что у взрослый людей не может быть «мамы». А может быть «женщина, которая была моей мамой, когда я был(а) маленьким(-кой)». Более или менее ясно (надеюсь), что я имел в виду, но сейчас ,когда мы начали использовать понятие о ролях, можно терминологически уточнить и заодно несколько проблематизировать эту тему.
В нашей культуре (в отличие от «аборигенных», на которые я ссылался, упоминая ритуалы перехода) «мама» и «папа» остаются «мамой» и «папой», так что терминологически мое былое утверждение скорее эпатажно, чем точно. Однако же, пользуясь идеей о ролях и их возможной смене в отношениях между людьми, можно сказать, что роль «мамы» и соответствующая ей роль «дочки» или «сына» довольно определенно меняются по мере взросления этой дочки (сына).
Можно (и нужно, в рамках рассмотрения «личной истории») более или менее подробно описать, как это происходило, этап за этапом в рамках индивидуального развития. Но когда мы говорим о «взрослом» человеке, тут смена ролей гораздо кардинальнее. Отношения родитель-ребенок, как они определяются для реальных детей и воспитывающих их взрослых, тут перестают быть уместными. Это я и имел в виду, когда говорил «не может быть мамы» - не может быть родителя, который ведет ребенка, воспитывает ребенка, отвечает за ребенка. И если «маме» хочется оставаться в этой (неуместной) роли, то приходится иметь с этим дело и как-то с этим обходиться. И уж во всяком случае не влезать в роль «ребенка», которого ведут, воспитывают и за которого отвечают.
В каком-то смысле «мама» остается «мамой» - так это принято в нашей культуре. Да и ритуалов перехода у нас – к сожалению – не существует.  Но теперь нужно понять, что это в новой ситуации значит. Прежде всего, для взрослого человека стареющие родители – предмет заботы, если они в ней нуждаются. В болгарском языке есть ругательство «нехранимайко» - что-то вроде «негодяя», в буквальном переводе это – человек, который (выросши) не кормит свою мать. То есть уже здесь видно, что отношения «перевернулись»,  предмет заботы теперь мама, а не дочка (сын).
И если при этом (стареющая, может быть) мама полагает, что она по-прежнему может (и даже должна) учить дочку жить, то это выглядит несколько странно. Впрочем, все зависит от конкретных отношений: может быть чья-то мама по-прежнему является авторитетом, делится жизненным опытом, советует... – но уж, во всяком случае, не «командует». А если командует, то по новому раскладу ролей это неуместно.
Все это, конечно, накладывается на типологию: доминанты и субмиссивы, более и менее ответственные люди, более или менее тревожные, склонные к контролю и т.д. и т.п. Но, так или иначе, дочке  необходимо переопределить роли, чтобы принять на себя взрослую ответственность за свою жизнь, не перекладывая ее на «маму» (которая была ее мамой, когда она была маленькой).
 
 
Михаил Папуш
25 November 2018 @ 08:10 pm
Очевидные и даже банальные с точки зрения социологии соображения о том,  что всякое социальное (то есть вообще человеческое) взаимодействие происходит через роли, с психологической точки зрения неожиданно оказываются совсем нетривиальными и чреватыми глубокими инсайтами.
Оказывается, например, что очень многие люди настолько отождествляют себя с исполняемыми ролями, что все оценки, которые по сути дела относятся к ролям и их исполнению, принимают как оценки себя.
Социологу такие вещи в его ракурсе просто не видны (достаточно почитать Ирвина Гофмана, который, вроде, именно этим и занимается, но «психологических»  людей  за ролями в упор не видит) психолог же как правило про эту действительность вообще ничего не знает.
Кое-что про это начинают понимать люди, занимающиеся Гурджиевым, когда им говорят по отождествление. Но это оказывается слишком абстрактно, и поскольку удачи в самопамятовании действительно выбрасывают и из ролей тоже, постольку возможности растождествления именно с ролями ими как правило не распознаются и не используются.
А между тем, вИдение ролевой действительности может бросить яркий свет на такие трудные проблемы психологии и психотерапии, как, например, стыд.
Дело в том, что суждения и оценки людей всегда относятся к ролям и их исполнению, а не к самому исполнителю, которого судящий и оценивающий вообще не видит. Между тем многие об этом как бы не знают, и относят эти суждения и оценки к себе. Можно сказать, что стыд - это принятие негативной оценки как оценки себя при отождествлении с ролью (которая на самом деле и есть предмет оценки), даже – более того, – непонимании, что оценка касается только роли и исполнения.
Причиной этого – в широком смысле нарциссического – симптома является то, что в момент формирования Самости оценка парентальных фигур действительно  должна была через роль переходить на формирующуюся Самость, и если этот процесс не прошел успешно, то проблема оценки «себя» может надолго застрять в психике.
Между тем в «реальной» - не «воспитательной» -  жизни люди как правило друг друга за ролями вообще не видят (за редкими исключениями), поэтому «принимаемые» нарциссом оценки чаще всего являются по большей части проекциями. Если бы он мог – не знаю пока, какими усилиями и каким образом,  -  восстановить роль, которая на самом деле является объектом оценки «других», и как бы поставить ее, эту роль, между собой и оценкой, стыд можно было бы таким образом купировать.